Я прожил во Вьетнаме несколько лет, побывал, пожалуй, во всех его провинциях. И нигде не сталкивался с проявлениями враждебности к китайцам только за то, что они китайцы. Более того, поражала иногда терпимость к провокационным акциям пекинской агентуры, пытавшейся устраивать всякого рода беспорядки среди хуацяо и не только в 1978 году, но и ранее, в частности во времена «культурной революции», которую Пекин пытался экспортировать во Вьетнам. Хунвэйбины, потерявшие чувство меры и реальности молодчики из лиц китайского происхождения, напрямую получали инструкции из посольства КНР в Ханое, постоянно сбивали с толку других хуацяо. Вьетнамские власти проявляли даже известное участие к запуганным или обманутым людям, видя в них жертвы навязанных им заблуждений. «Белая книга» МИД СРВ «Правда о вьетнамо-китайских отношениях за последние тридцать лет», в которой Пекину предъявлен полный счет, мягко говоря, недружественных актов в отношении вьетнамского народа и его государства, была опубликована в Ханое лишь в октябре 1979 года, через несколько месяцев после тридцатидневной войны. В самые горячие дни сражений на границе — в феврале — марте — комиссары в частях вьетнамской армии постоянно говорили бойцам: «Мы воюем не против китайского народа, а с теми, кто предал нашу дружбу…»

Еще до начала военных действий на вьетнамо-китайской границе, в июньские жаркие дни 1978 года, когда Пекин спровоцировал массовый исход хуацяо из СРВ, мне довелось беседовать с сержантом Вьетнамской народной армии, китайцем по национальности, Чыонг Динь Бао. Как мы бы сказали, сверхсрочник, кадровый военный, сражавшийся под Сайгоном, раненный на юго-западном фронте полпотовскими «красными кхмерами», Бао — человек с твердым характером, целеустремленной волей, убежденный, глубоко преданный революции и родине. Однако даже его не обошли вниманием провокаторы: предложили дезертировать и «уехать на землю предков».